Статья - Стихи для песни: Попытка разобраться, Литературная учеба, 1984
Машина времени
 
 История  Пресса  Неизданное
 Альбомы  Фото  Стихи
 Музыканты  Разное  Сольники
 Тексты  Новости           Аудио
 Общение  Видео релизы  Ссылки
               Поиск:     

Статьи и интервью

< в раздел Прессы

 
Литературная учеба, 1984 г. № 3, стр. 227.
Дискуссионный клуб

Александр Щуплов

СТИХИ ДЛЯ ПЕСНИ: Попытка разобраться

Полемические заметки

Он думал, что слово –хрусталь и фарфор,
А слово было гранит.
Он понял, что слово – гранит и кремень
А слово было – душа.

Новелла Матвеева

Пустое слово всегда
Минует чувство стыда.
И в этом наша беда.
Игорь Кохановский (песня из репертуара группы "Карнавал")

У московских сумерек с улицами, оплеснутыми серебряными поземками, было удивительное эхо: "Нет ли лишнего билетика?" Девчонка стояла, видно, давно: ее шапка "под лису" уже походила на белоснежно-эталонную продукцию восточного наматывальщика тюрбанов, на носах сапожков сидели две матовые луны – от мороза. На площади, заполненной столичными театрами и концертными залами, вопрос девчонки должно было бы сопровождать пояснение: "Куда билетик?" Но в самосшитой сумочке угадывался портативный дешевенький магнитофон, и все дополнительные вопросы отпадали.

Она оказалась упрямой, эта девчонка. В переполненном до отказа зале, когда гоголь-могольная взболтанность света люстр стала переходить в прочную темноту, я увидел ее вбегающей и радостной. А потом потерял, потому что зал заполнила песня, точнее – композиция. Как принято сейчас говорить. Она металась. Искала, спрашивала, агитировала, требовала, плакала, утверждала:

Художник первородный
Всегда трибун.
В нем дух переворота
И вечно – бунт.

Звучала рок-оратория группы "Ариэль" по поэме Андрея Вознесенского "Мастера". И возникало чувство сопереживания, рождаемое поэзией, возникало, вытравляя затаенные сомнения и боязнинки чьих-то глаз и высветляя лица. И, словно бы включая всех в "общую нервную систему", как точно писал Николай Рубцов, это чувство охватывало таких же мальчишек и девчонок, сидевших в концертном зале на другом конце столицы. Здесь выступала рок-группа "Круиз", исполнявшая в не слишком традиционном музыкальном прочтении песню на стихи Николая Заболоцкого:

Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!

Ну а в Лужниках после грохочуще-одноообразного кампеданса рок-групы "новой волны" "Карнавал" вдруг проклюнулся зеленый росток поэзии Велимира Хлебникова с ее верой в свет и добро:

Свобода приходит нагая,
Бросая на сердце цветы,
И мы, с нею в ногу шагая,
Беседуем с небом на ты.

Чувство сопереживания, когда чужие боли принимаются как свои, объединяло зрителей, сближало, сдружало их, не только обращало взгляд в будущее, но и приобщало к прошлому, особенно когда в общее сопереживание вливался тоненький пронзительный ручеек щемящего лирического чувства. Это чувство вызывали строки Роберта Бернса двухсотлетней давности, ставшие песне для синтез-группы "Час пик":

В полях, под снегом и дождем,
Мой милый друг,
Мой бедный друг,
Тебя укрыл бы плащом
От зимних вьюг,
От зимних вьюг.

Так Поэзия возвращалась к своим читателям, возвращалась в новом качестве – в песне. Так продолжались традиции далеких годов, когда с довоенных, военных, послевоенных эстрад в зал летели песни М. Исаковского, А. Фатьянова, В. Лебедева-Кумача…

Ну а наша девчонка – искательница лишнего билетика – по окончании концерта снова нахлобучила свою шапку "под лису", привычно отыскала в зеленой книжечке расписания свою подмосковную электричку и на прощание все-таки успела бросить в декоративный фонтан в фойе отогревшуюся вместе с ней на концерте монетку – наверное, чтобы вернуться сюда.

А я, удивленный, даже заинтригованный, такой необыкновенной любовью к нынешним музыкальным ансамблям, невольно задумался: в чем же "секрет" такой любви? Вот так я и опустился в "концертные одиссеи", дабы составить собственное мнение…

За полгода странствий я посетил выступления почти всех популярных рок-групп и вокально-инструментальных ансамблей страны. Я мужественно отстаивал очереди под проливным дождем за билетами на концерт рок-группы "Аквариум" и получал в нагрузку к концерту "Рок –Ателье" билеты на мхатовского "Иванова" со Смоктуновским и Прудкиным. Я бы ошеломлен непосредственностью солистов синтез-группы "Час пик", опрокидывавшихся под последние аккорды завершающей выступление песни на спины и выписывавших в воздухе ногами, видимо, то, что нельзя было сказать словами. Я помогал держать зажженные спички девочкам, пытавшимся в дымовых завесах концертов групп Стаса Намина и "Автограф" регулировать уровень записи на принесенных портативных магнитофонах. Я просиживал на мокрых от летнего дождя скамейках Зеленого театра в Центральном парке культуры и отдыха, ожидая с сотнями зрителей выступления групп "Фестиваль" и "Воскресенье". Вместе с престарелой околоэстрадной дамой мы разглядывали в один на двоих бинокль солиста "Старого рояля", лихо носившего свою электрогитару на пустом охотничьем патронташе – вместо перевязи. На концерте рок-группы "Карнавал", причисленной критиками к "новой волне", я подпрыгивал вместе с соседками в такт песне.

Мои знакомые были подключены к поискам магнитофонных записей популярных ансамблей и рок-групп. Сосед-старшеклассник передавал мне- из рук в руки! – кассеты с записями концерта "Воскресенья", предварительно взяв клятвенной обещание не критиковать кумиров. Солисты некоторых групп в обстановке интригующей секретности вручали мне пленки с записями репертуаров своих ансамблей, взяв обещание противоположного характера (поскольку в силу нагрянувшего повзросления собирались уходить в "большую музыку"). Знакомый музыкальный критик, специалист в области наших рок-групп, сообщил мне, что если я хоть словом худо обмолвлюсь о рок-группе имярек, он порвет со мной все отношения…

А мне и не хотелось говорить худые слова всуе. Ведь интерес к песням современных ансамблей возник не случайно: их авторы сознательно противопоставили свое творчество песенной инерции, рождающей приевшиеся, стереотипные "шлягеры". Они стремились петь не так и не о том, "как это обычно принято", (Заканчивая эту формулировку, я отсылаю читателей к выступлению А. Макаревича в журнале "Юность" 1983, № 5) без обращения к абстрактному небу, которое можно обнять крепкими руками, прислушиваясь к малиновки веселому голоску, сливающемуся с обещаниями поехать-помчаться на оленях утром ранним в тундру, чтоб услышать, как поют дрозды…

Песни появившихся ансамблей и групп были попыткой словно бы напрямую выйти к слушателю, поразмышлять с ним о наболевшем, насущном. Такое стремление "дойти до сути", демократизм обращения со зрителем, разговорные интонации – все это помогло группам завоевать аудиторию. Их песни становились как бы беседой один на один, помогающей наведению мостов между сценой и аудиторией, явились новым стимулом для возникновения доверия, момента сопереживания, без которого не может существовать искусство. Эта беседа велась нервно, прерывисто, с периодами, соответствующими дыханию и ритмам двадцатого века, с хрипотцой в голосе, с фальцетом, срывающимся на крик. Такой разговор исключал недомолвки, словесные реверансы, он требовал ясности и прямоты. Были здесь, увы, и издержки, идущие от стереотипного посыла, штампа. Центральное телевидение, например, знакомило нас с песней ансамбля "Карусель" на стихи И. Резника, написанной со всеми приметами банальности:

Поля безбрежные, вершины горные
В рассветном зеркале увижу я.
Все песни нежные, все мысли гордые
Тебе, любимая моя земля.

(Цитирование песен в статье ведется в основном по расшифрованным магнитофонным записям, причем знаки препинания я пытался расставлять в соответствии с интонацией исполнения (ведь порой исполнителем является сам автор).

Конечно, такая безликость, псевдопоэтического мышления не свойственна лучшим песням групп. В них появилось немало персонажей с "лица необщим выраженьем": это порожденные сатирической фантазией "квадратный человек" (Стихи Ю. Левитанского, ансамбль "Пламя" и симфо-рок-группа "Диалог") и "средний человек" (рок-группа "Круиз"), швейцар, стоящий у дверей кафе "боевым кораблем" (рок-группа "Машина времени"), многочисленные герои рок-группы "Аквариум"…. Вообще, человек оказался в центре активного, пристального внимания.

В песни вошли реалии времени: дельтаплан и аттракцион )рок-группа "Земляне"), электронные часы (рок-группа "Автограф"), джинсы и диски (рок-группа "Машина времени"), модные кроссовки и спринтерский бег (рок-группа "Динамик"). Даже вода в песнях рок-групп "Воскресенье" и "Аквариум" – это не вода вообще, вполне конкретная "вода из-под крана".

Темы песен рок-групп и ансамблей берутся из самой повседневности, порой – сиюминутности: физзарядка и спортлото ("Динамик"), посещение ботанического сада ("Машина времени"), балетный спектакль и Аэрофлот ("Карнавал"). Конкретизируется место действия: остановка у кольца, где располагается "стары магазин" (рок-группа "Экипаж"), кафе "Лира" и старый корабль ("Машина времени"), Петроградская сторона, где живет герой песни Б. Гребенщикова (рок-группа "Аквариум"), комната смеха (группа "Ариэль"), театральный зал, в который "со стен глядят Чайковский, Моцарт и Григ" ("Карнавал"), клуб. Где собрались на репетицию музыканты джазового ансамбля ("Динамик").

В лучших песнях групп достойное художественное воплощение получила высокая гражданственность. Примерами тому – антивоенная композиция ансамбля "Ариэль", рок-композиция "Самоцветов" – "Стоп, мистер Рейган", симфо-рок-группы "Диалог" – "Я – человек", группы "Динамик" – "Пусть играет музыка!"; песни-призывы к защите природы групп "Круиз", "Аквариум", "Час пик", болевой рассказ о трагедии Ольстера рок-группы "Автограф"… Эти произведения делают слушателей сопричастными к политическим, экологическим и другим проблемам современности. (Кстати, неплохо было бы, если бы, создавая композиции гражданского звучания, группы не забывали, что материал для таких композиций порой буквально под руками: стоит только обратиться к поэтическим сборникам и периодическим изданиям. Не так давно, к примеру, в журнале "Юность" опубликована публицистическая поэма Геннадия Красникова "Эпицентр", которая, мне кажется, ждет своего музыкального осмышления.)

Актуальность лучших песен групп воскрешает в памяти традиции "Битлз", и в первую очередь – Джона Леннона. Создавшего трагическую песню "Революция". Драматизм слов этой песни, необходимость ее появления подтвердил сам Леннон, рассказывая о ее создании: "В течение нескольких лет, когда мы ездили по всему миру с концертами, Эпстайн запрещал нам говорить хоть что-нибудь о Вьетнаме и войне, отвечать на вопросы, связанные с ними. Но однажды во время очередных гастролей я сказал ему: "Молчать больше нельзя. Я буду отвечать на вопросы о войне. Мы не можем игнорировать ее". Я считаю абсолютно необходимым, чтобы битлзы определили свое отношение к этой проблеме.

Культ Джона Леннона. Возникший в наши дни на эстраде, является свидетельством того, как в этом поэте, певце, композиторе для многих посмертно высветился человек и гражданин. Но, к сожалению, это поклонение зачастую оборачивается спекуляцией на имени Леннона. Неуклюжие, расплывчатые слова песен памяти Леннона в репертуаре некоторых наших ансамблей способны вызвать чувство неловкости:

Скажи, мой друг, зачем мы так беспечны
В потоке дней и суматохе дел?
Не помним мы, то век не будет вечным
И всем путям положен свой предел.
("Машина времени")

Вот и все. Спорьте о нем хоть до утра,
В чем он счастлив был и когда…
("Автограф")

Думаю, эти слова А.Макаревича, М. Пушкиной и Б. Беркаса можно отнести в равной степени к В. Высоцкому, Джо Дасену, Клоду Франсуа…

Сидя вместе с диск-жокеями в полумраке их хрустально-синтетических бункеров я прослушивал последние концерты "Динамика", "Землян", "Жар птицы"… И странное дело: чем больше я примерялся с ритмами рок-музыки, с нервной пульсацией гитар "Крамер" и камнепадами ударных установок "Перл", чем спокойнее становился я при моментально-ослепительных вспышках стробосопов под многоголосый рев синтезатора "Ямаха", чем пытливее пробирался по лабиринтам музыкальных рисунков В. Добрынина, К. Кельми, А. Ситковецкого, В. Кузьмина, Б. Гребенщикова, А. Макаревича, В. Якушина, К. Брейтбурга и других композиторов и исполнителей ансамблей – тем явственнее выкристаллизовывалось во мне ощущение неполноценности текстов песен. Вот так и рождались эти заметки, выражая мое стремление разобраться в состоянии "песенного хозяйства" наших ВИА и рок-групп.

К сожалению, "текстовая" проблема постоянно ускользает от внимания нашей периодики. Газета "Советская культура", начав серьезный разговор о современных вокально-инструментальных ансамблях, покритиковала скудость текстов "Коробейников", "Интеграла" и "Слайдов", кроссовки участников ансамблей и их саморекламу, поместила читательские отклики на выступление групп "Лейся песня" и "Машина времени". Но дальше дело не пошло. Даже в статье музыковеда Л. Минкина ("Советская культура", 1983, 15 сентября), статье написанной со знанием дела, разговор ограничился верными, но, увы, бездоказательными формулами: "Мещанская музыка", сентиментальность, подмена истинного чувства надрывом и т.д. получили недопустимое распространение".

Мне менее всего хотелось бы, чтобы, моя статья носила этакий "приговорный" характер. Но разговор должен быть серьезным. Попытка отмахнуться от него – не выход.

Итак, "текстовая" проблема… Кто же пишет песни для групп и ансамблей? Авторов таких песенных текстов можно подразделить на три категории. Прежде всего – руководители и солисты ансамблей (это больше относится к рок-группам). Перешедшие на полное самообслуживание, сами занимающиеся всеми циклами "производства" песни (музыка, слова, исполнение). Это А. Макаревич ("Машина времени"), Б. Гребенщиков ("Аквариум"), В. Кузьмин ("Динамик"), К. Никольский ("Фестиваль"), П. Смеян ("Рок-ателье"). Другая категория – авторы текстов из числа непрофессиональных литераторов, сотрудничающих с группами (В. Сауткин – "Круиз" и "Самоцветы", С. Романов – "Ариэль", М. Пушкина и Б. Баркас – "Автограф" и другие) И, наконец, профессиональные поэты-песенники, которых успех групп среди молодежи толкнул на переориентацию (И. Шаферан, И. Кохановский, Л. Дербенев, Я. Гальперин…)

Наибольший интерес представляют первые две категории авторов, поскольку их песни исполняются именно теми группами (как правило, это рок-группы), которые получили исключительную популярность среди молодежи. Интерес эти авторы вызывают еще и потому, что некоторые наши музыкальные критики видят в поэзии рок-групп так называемую "рок-поэзию". Мнения о ней противоречивы. Вот, к примеру, что сказал мне руководитель группы "Динамик" В. Кузьмин: "Рок-поэзия, видимо, существует, но она далека от настоящей поэзии… Когда я вырос в более профессионального композитора, я понял, что настоящая, высокая, тонкая поэзия может при умелом обращении с ней композитора слиться с хорошей рок-музыкой. Но это удается нечасто".

Не спорю, А. Макаревич. Б. Гребенщиков, К. Никольский, В. Кузьмин – способные люди. Но я бы поостерегся судить о "самостийном" существовании российской рок-поэзии как литературного течения, не подчиняющегося основным законам традиционной поэзии. Я бы поостерегся утверждать и противоположное: что рок-поэзия существует только как попутчик рок-музыки, без которой она мертва. По-моему. Решение вопроса лежит на равноудаленном расстоянии между гармоническим единством рок-музыки и рок-поэзии и правом на суверенное существование их в отдельности. Отсюда, как мне кажется – правомерность рассмотрения текстов песен рок-групп как явления литературного. Но вот тут и возникает загвоздка: дело в том, что рок-поэзия создается у нас. Как правило, не профессиональными, а самодеятельными поэтами.

Сталкиваясь со стихотворной беспомощностью многих текстов рок-групп и ансамблей, говорящей об отсутствии начатков поэтической культуры. Художественного куса, о стилистической неграмотности, нельзя по согласиться с мнением композитора Игоря Якушенко, высказанным им в "Комсомольской правде" (1983, 16 января) в разговоре о современной эстраде: "Хотелось бы сказать об одной тенденции, наметившейся в последнее время, - самостоятельном творчестве исполнителей. Многие из них сами пишут стихи, сочиняют музыку… Все хотят удивить мир неповторимым. Это естественно. Но когда сочинительством занимаются люди, не имеющие профессионального образования и пытающиеся заменить его энтузиазмом и находчивостью, результаты нередко вызывают ощущения воинственного дилетантизма…" А вот признание руководителя группы "Машина времени" А. Макаревича, сделанное в уже упоминавшемся выступлении в журнале "Юность": "Музыке… мы уделяем не меньше, а может быть, даже больше внимания, чем словам…."

Создается впечатление, что за термином "рок-поэзия" скрывается примитивное хождение авторов текстов на поводу у невзыскательных вкусов аудитории, требующей песен, где "будет много слов о дисках и джинсах" ("Машина времени"- А. Макаревич). Отсюда – принцип "чегоугодничества". Отсюда – инфантильный философический суррогат подросткового периода: "Но час настал, я взрослым стал, и тут увидел я, как много взрослых дураков живет вокруг меня". Право же, странно воспринимается нарочитая упрощенность этих строк А. Макаревича рядом со строками другой его песни, в которой тема детства получила иное осмысление: "Там и днем и ночью солнце светит, летом и зимой цветет земля. Не взрослея, там играют дети, и один из них, наверно, я".

Приспосабливаемость к аудитории - черта, характерная для всех авторов песенных текстов, предназначенных для ансамблей и рок-групп. Правда, профессиональные поэты-песенники, переориентировавшиеся на ансамбли, умеют более аккуратно "заворачивать" свою стихотворную продукцию в эффектную "фирменную" бумагу, именуемую "версификацией", при этом, как ни странно, имитируя косноязычие самодеятельных авторов.(Я рассматриваю тексты песен ВИА и рок-групп, не учитывая их музыкальной дифференциации, поскольку сами они, несмотря на свои широковещательные названия (рок-группа, синтез-группа, симфо-группа и т. д.), имеют порой в репертуаре одни и те же песни.)."Мы смеемся, веселимся, До утра порой резвимся, И с больною головой на работу и домой, Книг мы множество читаем, Почитаем, засыпаем, Вот вся сущность бытия. Нет покоя нам ни дня" (Я . Гальперин - ВИА "Надежда"); "Прости, Земля, ведь мы еще растем. Своих детей прости за все, за все…" (Л. Дербенев - группы "Час пик. "Земляне").

Другое дело - самостоятельные стихотворцы, творящие в недрах своих ансамблей. Незнакомые с возможностями литературного камуфляжа, они идут на поводу у зала и создают одну за другой песни "про любовь", в которых извечная тема получает такое "дистиллизованное" воплощение: "Девчонка есть одна. Она со мной. И мы - друзья. Мне нужна и не нужна. Но ей сказать нельзя, что нужна мне не всегда…"; "Бродит моя мука здесь по кругу. Может быть от скуки сегодня ты со мной, а завтра с моим другом. Я подожду…"; "Со мною в одном дворе девчонка жила так много лет. Я на три года постарше был. И всех девчонок не любил…" (рок-группа "жар-птица"). Не успеет "Жар птица" решить вопрос с очередной некрасивой девчонкой:

Что ей делать? Как ей быть?
Красоту нельзя купить.
Жизнь не повернешь назад.
И в несбыточных мечтах
Что-то шепчет на губах (? - А.Щ.).
Трудно мне ее забыть,
Некрасивую, несчастливую…-

Как группа "Экипаж" предлагает свое, так называемое "бытовое" раскрытие вечной темы: "За прилавок ты взгляни: Там девчонка есть одна. И всегда так тепло улыбается она. И халатик ей к лицу, и улыбка так идет. Что в ответ, ей в ответ твое сердце запоет". Легко обнаруживается невзыскательность этих песенных текстов, их безвкусица. Ну а содержательность, как мы убеждаемся, с успехом соперничает с телефонной книгой или меню иного вагона-ресторана. Духовная сущность любви остается в стороне. До нее нет дела авторам. Глубина чувств Ромео и Джульетты, князя Андрея и Наташи Ростовой недоступна им. Любовь суживается до границ подросткового сознания, взлелеянного "Королевой Марго…" и телемюзиклом о трех мушкетерах. "Любовь, любить велящая любимым…" - на смену этой лирической формуле, выражающей пронзительность чувства Паоло и Франчески, пришла более удобная "для восприятия" формула: "Доктор, я безнадежно влюблен в эту женщину из бара, Ту, что мне совсем не пара" (Ансамбль "Тип-топ")

Свое решение темы "про любовь" рок-группа "Динамик" окутывает легкой романтической дымкой… точнее, смогом практицизма ХХ века:

Я никого не ждал в тот час, мне был никто не нужен,
И оттого я вздрогнул от тревожного звонка.
И молодая женщина, приятная снаружи (? - А.Щ.)
Вошла, сказав мне: "Здравствуйте, меня зовут Тоска".
… Она сказала: "Я давно люблю тебя, хочу всегда быть рядом".
Я испугался до смерти, поник, но скоро к ней привык.
Любовь была недолгою, приревновав вдруг к Радости,
Она ушла других проведать горемык.
А я остался с Радостью, решив, что так умнее (! - А.Щ.)
Все кажется прекрасным, я рад тому, что есть.
Но каждый день, я с нетерпеньем жду, когда в глазах позеленеет (? - А.Щ.)
И слезы брызнут так, чтобы не перечесть. (! - А-Щ.)

"Роман" с Радостью, кочуя из ансамбля в ансамбль (сравним: "Время, когда Радость меня любила, больше не вернуть…" - рок-группа "Воскресенье"), объективно стал поиском "комфортабельной" любви". Понятие это включает в себя, "презренной прозой говоря", по мнению авторов, максимум удобств и развлечений. Но из поля зрения авторов песен выпадает момент приобретения, зарабатывания благ собственным трудом. "Радость" любви, жизни воплощается в виде внезапно являющейся женщины, "приятной снаружи", этакой манны небесной, с которой повезло герою песни. Как видим, идеал любви во многих песнях ансамблей - это любовь сов семи удобствами.

Впрочем, потребительское отношение лирического героя к любви ("так умнее!") импонирует не всем группам. Скажем, песни рок-группы "Аквариум" отмечены нигилизмом и неустроенностью героя: "Все, что я пел, - упражнения любви того, у кого за спиной всегда был дом… Я говорил "люблю", пока мне не скажут "нет". И когда мне говорили "нет", я не верил и ждал, когда скажут "да"… Я не терплю слов (Видимо, автор - Б. Гребенщиков - впрямую понял слова Риммы Казаковой: "…Разговаривал руками любящий мужчина.") Не нужно слов, чтобы сказать тебе, что ты - это все, что я хочу…"

Последняя фраза с медленным затуханием повторяется 23 раза, что является, как показывает опыт, испытанным "художественным приемом, который я бы назвал "вдалбливанием". Прием этот используется обычно в конце песни, когда автор теста израсходовал все имеющиеся в его распоряжении слова. Рок-группа "Динамик", державшая некоторое время первенство тем, что она повторяла в заключение песни фразу "Делай физзарядку!" 13 раз, была опережена группой "Карнавал", которая исполняя записанную на грампластинку песню "внезапный тупик", повторила слова названия "под занавес" 20 раз. И вот на первое место вышел "Аквариум": 23 раза - "это все, что я хочу". Кто больше?

Признаюсь, я с пристрастием отношусь к "Аквариуму". Наверное, потому, что поиски его руководителя Б. Гребенщикова мне импонируют своей серьезностью, целенаправленностью, использованием пародийных моментов игровой поэзии. Лирический герой песен Б. Гребенщикова борется с обывателями, чьи "дворы как колодцы, но нечего пить", с теми, кто "сложил свои головы в телеэкран". Именной им противопоставлены любимая героя, сосед Вергилий, "живущий на втором этаже", который готов поделиться последним с тем, кто "жив душой". Лучшие строки руководителя "Аквариума" привлекают лирической проникновенностью - при их подчас непростой метафорической образности.

Строки Б. Гребенщикова легко соотносятся со стихами его ровесников: ленинградского поэта Д. Толстобы, москвича И. Жданова, молодого казахского поэта, пишущего на русском языке, Бахыта Каирбекова (сравните: "В этой комнате вместо окна вся стена из стекла…" - у Каирбекова; "Я был вчера в домах, где все живут за этим прозрачным стеклом…" - у Б. Гребенщикова). И в этой общности мне видится еще одно доказательство неслучайности создания лучших песен руководителя рок-группы "Аквариум", искренность его творческой позиции, о которой он сам сказал в одной из песен: "Что бы стоять, я должен держаться корней".

И все-таки, слушая песни "Аквариума", ощущаешь, что поводок аудитории нередко, а то и слишком часто направляет их по определенному руслу; принцип "чегоугодности", своеобразно трансформируясь, заставляет Б. Гребенщикова создавать песни не в силу внутренней потребности, а следуя инерционной заданности. Правда, на фоне "некрасивых девчонок" и эта песенная эрзац-поэзия выглядит суперинтеллектуальной. Но теперь она призвана имитировать свои возможности. Гармония, внутренняя цельность, содержательность, плодотворность поисков подменяются хаотической несцепленностью мыслей и метафор, что внешне бывает выражено с нарочитой эффектностью:

Эй, вы, как живется там? У вас есть гиппопотам?
А мы в чулане с дырой в кармане,
Но здесь забавно, здесь так забавно.
И вот - путь, ведущий вниз, а вот вода из крана.
И вот кто-то влез на карниз не чтобы спрыгнуть, а просто спьяну…

Создается впечатление, что лирический герой песен "Аквариума" прибегает к имитации "влезания на карниз не чтобы спрыгнуть", а чтобы напугать. Ну а задаче имитации служит также имитация - имитация оборванности мыслей, потока сознания, имитация нарушения логики развития действия и причинно-следственных связей, имитация психической аномалии: "Прекрасна ты, достаточен я (? - А.Щ.). Наверно, мы - плохая семья. Но это не зря. Хотя, может быть, невзначай Гармония мира не знает границ, Сейчас мы будем пить чай…"; "Фантастический день. Моя природа не дат мне спать. Пожарники едет домой. Им нечего делать здесь. Солдаты любви, мы движемся как призраки. Пей на трамвайных путях. Мы знаем электричество в лицо. Но разве это повод? Развяжите мне руки…"

Но вот аудитория сыта "потоком сознания" неведением. Говоря словами чеховской героини, аудитория тоже "хочет свою ученость показать". И тогда программа рок-группы меняет свою ориентацию. Учитывая возрастную и социальную дифференциацию аудитории (школьники, студенты, рабочая молодежь и т.д.) "Аквариум" "выдает" песенные коллажи, в которых каждая возрастная группа узнает свое:

Мы несем свою вахту в прокуренной кухне,
В шляпах из перьев, в трусах их свинца.
Если кто-то сдох от удушья,
То отряд не заметил потери бойца…
* * *
Я покоряю города
С истошным воплем идиота.
Мне нравится моя работа,
Гори, гори, моя звезда!
* * *
Как трудно быть вертикальным при нашем тяжелом труде.
Но все, что может спасти меня, это немного солнца в холодной воде.
* * *
И, логически мысля, сей пес невозможен.
Но он жив, как не снилось и нам - мудрецам (! - А.Щ.)
И друзья меня спросят: "О чем эта песня?"
Я отвечу загадочно: "Ах, если б я знал это сам!"

Крылатые строки М. Светлова и Б Окуджавы, русского романса и название романа Француазы Саган успешно заменяют принцип "вдалбливания" принципом "узнаваемости известного". "универсальной конструкцией для аудитории с диапазоном от восторженных старшеклассников до преддипломно-скептического студенчества служит текст следующей песни:

Широко трепещет туманная нива.
Вороны спускаются с гор.
И два тракториста, напившихся пива,
Идут отдыхать на бугор.
Один Жан Поль Сартра лелеет в кармане *
И этим сознанием горд.
Другой же играет порой на баяне
"Сантану" и "Weather Reаport" **
* Обилие упоминаний Сартра в песнях Б. Гребенщикова утомляет - А.Щ.
** Современные эстрадные ансамбли (в оригинале ошибка - правильно Report)

Хотелось бы еще раз присмотреться к лирическому герою песен ансамблей. Это желание приходит вслед за мыслью, что легкая "шизонутость" и изящный "сюр", если использовать терминологию самих участников ансамблей, стали признаком хорошего музыкального тона, который проявляется в поведении исполнителей на сцене, в их костюмах, бутафории, освещении, пиротехнике. Отсюда - и трансформация лирического героя песен. Процитирую заметки о концертах ВИА А. Андрусенко ("Советская культура", 1983, 12 июля): "Дым на сцене, стойки артистов на голове уже перестали удивлять зрителя, модным стилем стало появляться на эстраде в стоптанных кроссовках и мятых джинсах, с серьгами, цепями и прочей "бижутерией". О чем можно петь в таком виде?"), "шизонутость" которого стала выражением его внеземности, отмеченности, элитарности, необычности, непонятности окружающими, обуреваемости раздвоенностью и другими вошедшими в сезонную моду для иных ретивых почитателей рок-групп комплексами: "А я сегодня один , я - человек невидимка, Я сажусь в уголок и сижу словно в ложе, и очень похоже, что сейчас будет третий звонок. И мое отчужденье назовем "наблюденье"…. Только крашеный свет. Только дым сигарет. У дверей в туалет. Меня нет. Я - за тысячу лет. Я давно дал обет - никогда не являться в такой ситуации" ("Машина времени"). Неустанное повторение лирическим героем мотива собственной раздвоенности становится навязчивым: "Ведь они - это мы, а разрыв между нами не так уж велик" ("Машина времени"); " А может быть, он - это я" (рок-группа "Автограф"); " Я был один, но мне казалось: я - кто-то другой. Я был один, и я не знал, кто я…" ("Аквариум"). Но наступает время, когда красивая раздвоенность лирического героя превращается в некрасивую, но выгодную пользу: "Всех нас согреет Вера одна. Кто-то успеет: Ты или я" ("Машина времени"). Как здесь не вспомнить строки Новеллы Матвеевой:

Был человек не воин.
Был человек раздвоен,
Был человек разрознен.
А все, должно быть врал:
Прослышав о напасти,
Мигать он начал чаще,
И - сгреб он эти части,
И ничего! - собрал.

"Низкий штиль" раздвоенности "человека-невидимки" - лирического героя "Машины времени" - контрастирует с элегической раздвоенностью лирического героя группы "Рок-ателье", страдания которого отличаются изящной непринужденностью: " Я не заметил, как ночью дошел домой, Не помню, как вышел из города, сколько прошел. Я шел, как во сне, и думал о маленьком горе, О том, что счастье искал, но нигде не нашел…" По-моему, сомнабулические хождения ("как во сне") лирического героя П. Смеяна с имитацией "поиска счастья" сродни "влезанию на карниз не чтобы спрыгнуть" (помните в песне "Аквариума"?).

Венец подобных сомнабулических хождений - это тема с приведениями рок-группы "Круиз", и, наконец, своеобразная "лирическая дерзость" группы "Жар-птица":

Человек есть чебурек,
Ножа вонзает лезвиеце.
Чебурек разрезывается,
И чебурека нет. Привет.

Но вот лирический герой группы "Воскресенье", как будто бы выводящий нас из кошмарных сновидений. Эту группу знатоки причисляют к течению "бард-рок" - за сочетание бардовских традиций гитарной песни и интонаций рок-музыки. "Воскресенье" - один из самых популярных среди молодежи ансамблей. Песни "Воскресенья", может быть, в силу их родословной, идущей от самодеятельных бардов, отличаются задушевностью, интимностью исполнения, отчетливостью размышления.

Лирический герой "Воскресенья" - ровесник и собеседник аудитории. Его стремление разобраться в законах жизни, в тайнах "судьбинности" рассчитано на то, чтобы вызвать у слушателей ответное сопереживание:

Кто виноват, что ты устал,
Что не нашел чего так ждал.
Все потерял, что так искал,
Поднялся в небо и упал?
И чья вина, что день за днем
Уходит жизнь чужим путем.
И одиноким стал твой дом,
И пусто за твоим окном?..

Вопросы эти риторические, ответа на них не дается. Нельзя не заметить, что в репертуаре группы преобладают песни "роковой" обреченности героя, его абстрактной безысходности, диктующей метафорическому строю песни зыбкость, расплывчатость, расхожесть банальных конструкций: "Мы устали от потерь, А находим слишком редко, Мы скитались, а теперь мы живем в хрустальных клетках. И теперь чужая радость не осушит наших слез. Нам осталось только ждать - какая малость" - Ждать того, кто не придет…" декларативное уныние превращается в утомительное нытье, не отмеченное художественной убедительностью, поскольку для этого нет прочного базиса - жизни, судьбы. "Переэксплуатированность" темы делает песни похожими одна на другую, связывает их в цепь, становящуюся путами прежде всего на ногах самой группы: "Прости, мой друг. Я также слаб, как ты. Я с детства был помолвлен с неудачей…"; "По дороге разочарований снова очарованный пройду…" "Я сам из тех, кто спрятался за двери. Кто мог идти, но дальше не идет, кто мог сказать, но только молча ждет. Кто духом пал и ни во что не верит…" (а как же быть с пушкинским "печаль моя светла…"?).

Повторяю, многие песни "Воскресенья" отмечены искренностью, задушевностью интонации. Однако, порой создается впечатление, что они исподволь борются с их создателями, пытаются сопротивляться насильным, искусственным попыткам загнать их в фальшивое, пересыхающее русло. Или, как пишет все та же Н. Матвеева: "… Песня старалась не кончиться там, где только что кончился он!" (автор - А.Щ.). Тем не менее в этой борьбе автор нередко выходит победителем, и вновь в песнях "Воскресенья" развиваются инфантильные пессимистические мотивы:

Когда поймешь, что ты один на свете
И одиночества дорога так длинна.
То жить легко, и думаешь о смерти,
Как о последней капле горького вина.
… Бокал мой полон. Но друзей не стану
Я больше угощать питьем своим.
Я их люблю. Дай боже счастья им!
Пускай они пьют воду из под крана (? – А.Щ.)

Пассивность жизненной позиции делает некоторые песни ансамблей похожими своей однообразной "посторонностью" и "жалозливостью". Вот почему песня П. Смеяна из "Рок-ателье": "Нам с тобою суждено видеть мир сквозь окно. Видим мы битву Зла и Добра. Но спокойны мы за двойным стеклом", - перекликается с вариациями на тему Добра и Зла П. Жагуна из рок-группы "Карнавал": "На подмостках сцен идет балет: Борется Добро со Злом…" (стереотипная борьба Добра и Зла конкурирует своей навязчивостью с уже упоминавшимся "романом" с Радостью).

Удобная позиция лирического героя как постороннего наблюдателя проявляется в песне "Машины времени" – "Кафе "Лира": "И мое отчужденье назовем "наблюденье". Позиция комментатора-нытика порождает не только жестикуляцию провинциального трагика, бьющего себя в грудь: "Как скучно жить без светлой сказки, с одним лишь холодом в груди!.." ("Круиз") или монотонность жесткого романса: "Я не знал, во что мне верить. И не верил в то, что будет…" ("Мираж"), - но и ожидание некоего режиссера (Неслучайность появления "режиссера" видна и из другой песни "Машины времени": "Только нет интереса, и бездарную пьесу продолжает тянуть режиссер…" Все это подтверждает некую фатальную одержимость лирического героя песен А. Макаревича.) (всевышнего, что ли?), который явится к людям – актерам "большого – большого театра" и скажет, "чем кончится все и какая в финале прибудет мораль", а главное – произнесет: "Ваша роль исполняется так-то и так-то…" ("Машина времени"). Вот и получается, что опосредовано – лирическое обращение к абстрактному небу, которое можно обнять крепкими руками, прислушиваясь к малиновки веселому голоску… (см. выше), заменяется не менее опосредованным обращением к тому же абстрактному небу, откуда ожидается пришествие "режиссера", либо к "могильным бугоркам" из песни "Круиза". Так происходит измена лирического героя самому себе, измена автора своему творческому кредо, законам самоуважения новой песни, призванной разговаривать с аудиторией впрямую, начистоту…

К этому неминуемому выводу приходишь, ознакомившись в довершение разговора с темой творчества в песнях современных ансамблей, выражающей, как правило, программную ориентацию художника. Конечно, творческая декларация отражается во всех песнях независимо от темы. Но именно эта тема творчества является лакмусовой бумажкой, проверяющей художника и его идеалы на истинность, правдивость, необходимость, насущность.

Интерес к теме творчества связан еще и с тем, что она могла бы раскрыть эстетическую программу ансамблей, прояснить в ней то, что нередко остается за бортом путанных интервью их руководителей, о чем лишь приходится догадываться тем, кто симпатизирует новому на эстраде (включая и автора этой статьи). Но ответом нашему любопытству, увы, будут неуклюжие, манерные слова, рожденные затянувшимся взрослением: "Ты, наверно, прав, чтобы просто петь, лучше бы вокруг вовсе не смотреть" ("Машина времени"). Эта манерность видна и в фальшивом оптимизме Л. Фадеева, написавшего слова песни для ансамбля "Самоцветы":

Поверь в мечту, поверь в мечту,
Поверь в мечту скорей (? – А.Щ.)
Поверь в мечту, поверь в мечту,
Как в доброту людей.
Поверь в мечту, как в красоту,
Поверь когда-нибудь.
Поверь в мечту, поверь в мечту,
Поверь в мечту и в путь!

Заколдованный круг штампа не выпускает авторов песен в разработке темы творчества дальше общих мест испытанной темы "бедного скрипача": "И кончен бал, и зал пустеет в миг. Но никто не знал, как скрипач устал, ведь каждый отдыхал и не страдал…" (та же "Машина времени"). Словно эстафетную палочку-выручалочку, принимает традиционную тему группа "Воскресенье" – и традиционный скрипач, "поправив нервною рукой на шее черный бант", продолжает делать свое дело: "Вокруг тебя шумят дела, бегут твои года. Зачем явился ты на свет – ты помнил не всегда. Звуки скрипки все былое, спящее в тебе разбудят, если ты еще не слишком пьян…" И вновь – фикция, имитация, придуманная печаль. А что касается сопряжения понятий "искусство" и "алкоголь", то это стало повальным явлением в песнях групп: "Мой друг-музыкант знает много забавных вещей. Мой друг-музыкант непохож на обычных людей (!!! – А.Щ.)… И, простая душа, я гляжу не дыша, как вдохновенно наполняет стакан мой друг-музыкант…" ("Аквариум").

Творческая программа подменяется пересказом анекдотических ситуаций. Допущенной в "кухню" аудитории предлагается самолюбование артиста "каторжностью своего труда", что приводит, в сущности, к кокетству с темой: "Каждый день в этот час, даже если неохота, я готов петь для вас, что поделаешь, работа!" ("Круиз"). Акцентирование внимания на "вынужденности" игры, "плановости" концерта оборачивается на поверку профессиональным цинизмом. Сливаясь со своим антиподом – профессиональным кокетством, подобный цинизм, помноженный на неустоявшееся творческое мировоззрение и художественный вкус, может привести даже даровитого человека к таким вот результатам:

Заполнен зал, в котором было пусто,
На сцене свет, а в зале меркнет свет,
Сейчас вас будут развлекать искусством,
Сегодня просто плановый концерт.
На два часа вы станете добрее,
"Быть иль не быть" решите в пользу "быть",
Чтоб, ни о чем потом не сожалея,
Уйти домой и все к чертям забыть.
… Не дай Вам бог хоть раз зайти на сцену *
С той стороны, где дверь "служебный вход",
Где все имеет подлинную цену,
Где все не так, где все наоборот.
Как вы любили кости мыть артистам,
За водку и за низкую мораль,
"И в личной жизни, мол, у них не чисто,
И часто, мол, спиваются, а жаль."
Как вам не стыдно, уберите лапы,
Не смейте лгать и верить тем, кто лгал,
А тихо встаньте и снимите шляпы
Пред тем, кто вас сегодня развлекал.

- Поистине вся неубедительность, придуманность метафорического "хода" высвечивается при чтении строк Б. Пастернака:

Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство
И дышат почва и судьба.

По прочтении этого своеобразного манифеста А. Макаревича нельзя понять, почему автор требует от публики уважения и "снимания шляп" перед артистами, которые будут зал "развлекать искусством" (!), то есть представят макулатурно-эстрадную подделку. (определенного, видно, сорта, если о ней можно "потом не сожалея", "к чертям забыть"). Нельзя понять, какую "подлинную цену" имеет в виду автор, хорошо или плохо, когда "все не так", "все наоборот". Нельзя понять пренебрежения к аудитории, которую каждый подлинный художник обязан приобщать к искусству, а не относиться к ней с высокомерием, идущим от сознания собственной элитарности, исключительности. Хотелось бы думать, что это не является программной установкой автора и исполнителя А. Макаревича, а просто неудачная попытка в осмыслении темы творчества.

- Однако, - скажет искушенный читатель, - как же быть с группами и ансамблями, использующими настоящую поэзию? "Диалог" поет песни на стихи Е. Евтушенко, В. Шаферана, Ю. Марцинкявичуса, Д. Вааранди. "Ариэль" создал рок-ораторию по поэме А. Вознесенского "Мастера". "Круиз" берет для песен произведения Н. Заболоцкого, Р. Гамзатова, "Динамик" – стихи А. Блока и Б. Пастернака. Ряд ансамблей в последнее время привлек к работе молодых поэтов Н. Дружининского, Л. Воропаеву…

К сожалению, все это не меняет общей картины: все приведенные примеры являются теми исключениями, что подтверждают общее правило. Хотя бы потому, что руководитель одной из рок-групп. Чей репертуар отличается вкусом, выбором прекрасной поэзии, - так вот этот руководитель сказал мне в беседе (правда, побоявшись, видимо, своей "смелости", почему и попросил не называть его имени), что ему бывает "жаль тратить стихи хороших поэтов на песни для ног". Вот почему в этом ансамбле на "серьезные" песни идут стихи высшей пробы, а "несерьезная" музыка подвергается все тому же самообслуживанию - силами участников этой рок-группы. Вот так и рождаются "песни для ног", "жвачка для ушей", гуляют по эстрадам стихотворные и музыкальные поделки, не обеспеченные и золотым запасом судьбы, ни сердцем, ни мастерством:

Аэрофлот – надежный флот,
Он приглашает нас в полет,
Зимой и летом, круглый год –
Купил билет – и нет забот.
(П. Жагун, рок-группа "Карнавал")

Спит древний город,
Забыв во тьме дневную суету.
Спит во власти сонной тишины,
Скрыв во мрак дневную красоту…
(С. Намин, группа Стаса Намина)

И все-таки…

"А было более важное. Иссушаемый любовью к Независимому театру, прикованный теперь к нему, как жук к пробке, я вечерами ходил на спектакль…" Это окончание – незавершенное – булгаковского "Театрального романа".

… Вечерами – вместе с тысячами ребят и девчонок в хрустящих штормовках, тощих джинсах, самосшитых комбинезончиках – я приходил в бескрайние спортивные залы столицы, чтобы окунуться с головой в атмосферу юного восторга, невечной беспечности, неоформленных переживаний; чтобы снова разглядывать пустой охотничий патронташ вместо перевязи, который, казалось, одолжил все свои патроны электрогитаре, висевшей в нем; чтобы вновь восхищаться сумбурными, пленительными, зыбкими, как воспоминания детства, взрывами этих проклятых и воспетых электрогитар, на грифах которых, словно пучки нервов, дрожали концы струн; чтобы снова в кромешной темноте с плавающими на заднике сцены алым эллипсом чиркать спичками, - помогая девушкам с фабрики "Большевичка" устанавливать магнитофонные индикаторы… И сопереживание зала передавалось мне. Работали прожекторы, софиты, стробоскопы. Работали динамики, выгибая мембраны в боевые древние щиты. Работали дымовые установки. Работала музыка, впитавшая радости и катастрофы нашего "бунташного" и реактивного века. И только Слово не работало. Слово, которое было в начале. Они сливалось своими звуковыми контурами с музыкой и таяло в ней, не отдав своего заповедного смысла залу. И залу казалось, что это не главное. "А было более важное…" (? – А.Щ.)

 
 
Идея, воплощение и поддержка архива: И. Кондаков, 1998 - 2018